Маленький фламинго, посреди соляной пустыни Уюни, для большинства участников нашего похода, станет артефактом путешествия, отраженным в красивой фотографии. Но, при этом вызовет вопрос, кстати именно вопрошанием и отличается желание исследователя схватить явление глубже, познав его в максимальной полноте смысла, – почему он один на озере?
Дело в том, что этот молодой фламинго обречён, увидев гладь воды он отбился от стаи и, обманутый природным явлением, одинокий, без пропитания, находясь в плену соляной красоты, слабеет с каждым днём. При этом, являясь частью общей гармонии, в отличие от других особей стаи, он оказался в рамке видоискателя фотоаппарата и теперь многократно станет явлением, что множит красоту этого мира и тем символом, что ещё не раз передаст смысл – расплата жизнью за беспечность.
Одновременно, этот фламинго будет вознагражден тем, что именно его и сделанный им шаг – выход из стаи, мы сейчас обсуждаем, как уникальность его существования в этом мире. Хотя, вряд ли он это осознал…
Глубина постижения смысла явлений вскрывает нам новые обстоятельства их сущности. Это только один из многочисленных примеров связи всего со всем – одного из главных выводов экспедиции, ставившей цель – понять закономерности развития культур. Но, есть и другие примеры, они вокруг нас, их множество, в своей совокупности создающие то безусловное и окружающее нас всеединство. Целое по форме (когда к нему нечего добавить) и гармоничное по содержанию в каждом акте и вечности бытия. В котором человек лишь временное существо, ищущее в этом всеединстве своё оправдание, перебирая за время жизни огромное количество социальных масок.
Это понимание не дает нам повода делить людей на своих и чужих, на плохих и хороших. Человек не стремится ни к добру или злу, а только к максимальному диапазону ощущений в познании разнообразия явлений проживаемой жизни. Так, в той же самой, мертвой пустыне солончака Уюни, человек чувствует себя более живым и более ребенком; менее субъектом, а более объектом, причем мизерным в масштабах мира, вселенной, бытия и… той неизвестности, шаг в которую он сделал и через которую проверяются его ценности.
Всё это передаёт явное ощущение временности и одновременно ответственности за то, как писал Горький, «быть лучше или жить лучше». Это обстоятельство рождает сильнейшее желание жить полнее и разнообразнее, направляя свои свободы на обретение собственной индивидуальности. Прямо как у наблюдаемого фламинго, иногда… ценой жизни.
Живая Параллель, Боливия, Уюни, написано по дороге домой.
#живаяпараллель #боливия
Удивительно, но факт: между этими двумя книгами — 14 лет. Ровно столько, сколько, по внутреннему ощущению Льва Толстого, составляет один цикл человеческого созревания. У него была почти интимная идея периодизации жизни — условные отрезки, в которых каждые четырнадцать лет человек выходит на новый уровень понимания.
Если отложить в сторону избыточную скромность (ненадолго и строго в научных целях), и примерить эту логику на себя, получается любопытная картина.
Опубликован официальный научный отчёт о Международной экспедиции KON-TIKI II... читать весь документ
В прежние времена, будь то в СССР или Англии, чтобы позвонить из автомата на улице, мы платили денежку и несколько минут у тебя было для разговора. Куда подевалось это прекрасное условие? есть предложение
«О России я могу писать только в Риме. Только там она представляется мне вся, во всей своей громаде», — признавался Гоголь Плетневу, тому самому, что познакомил его с Пушкиным. Почему именно Рим? Почему именно Италия? Разве это всего лишь страсть к хорошей обуви, от которой Гоголь так и не избавился до конца жизни? Вряд ли. Попробуй удержись, не возрази Писателю! А может, написать об Италии, находясь здесь, в России, среди её просторов и душ? Но ведь нет ничего сложнее.
