«О России я могу писать только в Риме. Только там она представляется мне вся, во всей своей громаде», — признавался Гоголь Плетневу, тому самому, что познакомил его с Пушкиным. Почему именно Рим? Почему именно Италия? Разве это всего лишь страсть к хорошей обуви, от которой Гоголь так и не избавился до конца жизни? Вряд ли. Попробуй удержись, не возрази Писателю! А может, написать об Италии, находясь здесь, в России, среди её просторов и душ? Но ведь нет ничего сложнее.
Удивительно, но факт: между этими двумя книгами — 14 лет. Ровно столько, сколько, по внутреннему ощущению Льва Толстого, составляет один цикл человеческого созревания. У него была почти интимная идея периодизации жизни — условные отрезки, в которых каждые четырнадцать лет человек выходит на новый уровень понимания.
Если отложить в сторону избыточную скромность (ненадолго и строго в научных целях), и примерить эту логику на себя, получается любопытная картина.
Разве есть эстетически более значимый участок кожи, чем лицо? И это не единственный вопрос. В подходах к розацеа – выбравшей для своей локализации именно лицо, их остаётся много. Первый из них – какова "механика" патологии? Читать далее...
Изобретение относится медицине, а именно к дерматологии, и может быть использовано для определения субпопуляционного состава клеток кожи. Способ определения субпопуляционного состава клеток кожи и получения цитоиммунограммы кожи включает... читать далее
